Сувениры впечатлений

Прелесть всякого путешествия состоит не только в обилии неожиданностей, радости встреч или приобретении заморских экзотических безделушек, но также и в возможности побыть в новой культурной среде. В обществе, имеющем традиции и особенности, которых не встретить в привычной Российской действительности. Внимательный взгляд подметит и оценит все, «броское и яркое», чтобы потом было возможным в узком кругу за чашкой чая рассказать друзьям о далекой стране, где живут “подобные нам человеки”, в чем-то заметно отличающиеся от нас.

Почти неизвестная пословица гласит, что  скучно и трудно жить на свете тем людям, в чьих душах отсутствует поэзия. Для кого древо — стройматериал, даль — утомительные километры, а лето — пора пляжей и жевания фруктов. Таких людей не возьмешь никакой экзотикой, никакие культурные яркости не смутят и не взволнуют их. Дальше прагматизма решения финансово-коммерческих дел или упрощенных телесно-душевных удовольствий они обычно не идут. Наблюдательность, так необходимая для видения красивого и безобразного, отсутствует у бедняг. Путешествие для таких — поездка, несущая очередную порцию выгоды. С таким же успехом (если не с большим) возможно путешествовать по лабиринтам Интренета, что будет гораздо удобнее для них.

Сочетание наблюдательности с возможностью прикоснуться к «новому» приносит неожиданно-яркие впечатления, из которых складываются рассказы, книги. Вспомним хотя бы рассказы Пескова об Африке и Вьетнаме. Или «Дебри Уссурийского Края» Арсеньева. Описания природы в умелом переплетении с лентами культурных тонкостей формируют яркий букет повествования, дарящего радость и хорошее настроение.       

Конечно, экзотичность путешествия обусловлена тем, куда вы решили поехать. Если цель вашей поездки — остров Мадагаскар, или джунгли Южной Америки, впечатления будут особенно ярки и выразительны. Каждая деталь быта и жизни будут зрелищем, запоминающимся надолго. Рельефность культурных отличий может стать водораздельным хребтом, разделившим вас и туземцев, не допустившим построить каких-либо взаимоотношений. Однако если вам удастся преодолеть этот барьер, то представится возможность наблюдать колорит жизни людей изнутри, что обогатит ваши познания о мире.

Путешествие в Европу не приносит слишком противоречивых впечатлений. Удивление, скорее всего, вызывает организованность и слаженность во всех сферах  жизни. Культурный шок, подстерегающий туриста возле трапа самолета или за дверями автобуса, не будет таким резким и парализующим, как у попавшего на ритуальный танец охотников-массаев. Тем не менее любое путешествие — время подмечать контрасты и удивляться. Приятно удивляться. Причем приятным это удивление делает сам турист своим правильным поведением и отношением к окружающему.

Германия начинается на территории посольства

 Как всем известно, «театр начинается с вешалки». Заграница же —  с посольства той страны, куда вы намереваетесь въехать. Бумажная волокита для меня началась за полгода перед поездкой. Оформление загранпаспорта заняло несколько месяцев, две-три очереди в различные кабинеты, а потом кое-какие сложности с покупкой билетов до Москвы. Плацкартный вагон, приютивший на пару суток в своей тесноте и спартанской суровости тонких матрацев и жидких подушек, доставил меня на один из вокзалов столицы. Спустя несколько часов после прибытия я уже стоял на проспекте Вернадского в очереди возле высокого забора, окружавшего консульство Германии.

Германия начиналась сразу за забором. После обыскивания и просвечивания на предмет оружия и других непотребств, оформляющие проходили в обширный зал, где им надлежало пристроиться в длинную очередь за анкетами. Первое чувство неловкости я испытал стоя перед окошком, куда гладко выбритый немец принимал копии паспортов и откуда выдавал чистые бланки. Зажатый сзади нетерпеливой толпой, подгоняемый едким взглядом из-за стекла, я судорожно пихнул все бумаги, что у меня были, в проем под окном, чем навлек гнев клерка. На ломанном русском он пытался объяснить мне, что нуждается только в некоторых из них, попутно сообщая мне, что я — бестолковый. Так произошло первое соприкосновение с  иноземной культурой, и я убедился в том, как много у нас общего, если нас разозлить.

Полный надежд и трепетных ожиданий я заполнил анкеты печатными буквами и направился в зал, где проходили собеседования. Но здесь меня поджидали разочарования. Оказывается, собеседовать со мной мне не было возможным в тот же день, т.к. существовала отдельная очередь, в которой назначали отдельный «термин» на дату через двадцать дней. Для меня возвращаться домой и ждать этот весь срок было не только неудобным, но и убыточным. Две тысячи километров, отделявшие от дома, — расстояние немалое.

Сколько я ни упрашивал русских секьюрити о помощи и о пересмотре даты моего собеседования, все было бесполезно. Подождать неизвестно чего — единственное, что  мне могли предложить. Отойдя в сторону, я наблюдал, как люди входили и выходили. Я знал, что если покину здание посольства, мне придется начинать все сначала. Внутренне помолившись, испрашивая у Бога внезапного благословения, я думал о преимуществе людей, владеющих немецким.

Внезапно пришедшая мысль прозвучала в моем сознании наподобие удара колокола: может быть кто-то из немецких сотрудников знает английский и сумет понять мою просьбу? Я торопливо стал складывать фразы в уме, используя весь ресурс моих познаний в английском: “Excuse me sir! I have the problem…”

Молодой немец, к которому я робко обратился, приветливо ответил, что способен понять, и готов выслушать меня. Возможно, ему импонировал учтивый тон и мой озабоченный вид. Взяв документы, секьюрити на несколько минут удалился. Вернувшись через время, он указал мне окно, где я могу пройти собеседование!

На следующий день я выехал из Москвы автобусом, едущим до Кёльна…

Россия, Беларусь, Польша, Германия…

Автобус — кусочек России, с веселыми мужиками, перегонщиками автомобилей, знающими в Германии каждый поворот, с русским салом и с грубо переведенными боевиками по бортовому телевизору. Автобус — ледокол в блистающих «льдах новых впечатлений». За окном проплывают остатки Родины, с ее бесчисленными ларьками на автостоянках и краснокирпичными новостройками, уверенно шагающими в пригороды. Картина обычная и привычная, въевшаяся в наше мировосприятие, как буквы в предложения.

Белоруссия не отличается от России ничем, разве что большей разбитостью дорог. Поэтому переезд через таможенный пункт не повлек перемен за окнами автобуса. Русские рубли с удовольствием принимались на стоянках, если не оказывалось белорусских «зайчиков». Не знаю, было ли какое-то различие между русскими и белорусами раньше, до Революции, например. Но десятилетия социализма уравняли и обезличили всех, населявших Великую Державу. Культурные особенности сглаживались, принимая форму клубного фольклора. Беларусь, республика дремучих лесов и сказочно-русалочных озер, представилась мне пыльной чередой многоэтажек, толпой спешащих людей и длинной очередью машин за польский кордон.

Если о немцах говорят, что это нация, то быть поляком — профессия (быть русским — судьба). Это почувствовалось при подъезде к Польско-Германской границе, где вереницы грузовиков, грузовичков, автомобилей с прицепами везли, везли и везли с Запада на Восток товары для всех «братских народов».

На первый же взгляд Польша показалась мне картинкой из немного старомодного выцветшего журнала, краски которого несколько поблекли, но ровность форм и творческая идея продолжали присутствовать, не меняясь под влиянием времени. Теснящее наступление цивилизации перемешивалось в странном растворе славянской и западной культур, выбрасывая надписи-вывески на русском (специально для российских оптовиков). Блеск витрин и шик афиш соседствовали с перевернутыми мусорными баками, отрезвлявшими от идиллических настроений, нечаянно залюбовавшегося из окна, туриста.

Вторая ночь дороги закончилась проверкой паспортов, и ровность автомагистралей приняла нас, перемешивая желтизну указателей с белизной дорожной разметки. Ветряные электрогенераторы, как гигантские мельницы, теснились на холмах в известном лишь одному специалисту расположении. Германия — страна скоростных автодорог, отведенных из городов.  Страна автомобилей, автомобилей и еще раз автомобилей…

Особенности культуры

Узость мощеных улочек, разбегающихся капиллярами от артерий центральных штрассе, приводит в уютные дворики, где коричневый кирпич домов пестрит яркими пятнами цветов в горшках под окнами и стриженые газоны покрывает все пространство поверхности земли, свободное от тротуарной плитки. Жизнь в таких дворах (в зависимости от района) спокойна и тиха или шумна и суетлива.

Русские эмигранты живут, как правило, в домах, построенных своими руками. Мастеровитость и практичность в отношении времени и финансов не позволяют им задерживаться долгое время где-нибудь на квартире. Частное жилье, появившееся по российским меркам за невозможно краткий срок, исполнено в самой лучшей своей форме. Четкость дизайнерского исполнения помещает под черепичную крышу весь набор уюта и комфорта. Ничего лишнего. Количество ванн, душевых, туалетов, бильярдных комнат, баров, теннисных, каминов и других классических средств создания безбедного существования строго соответствует количеству жильцов дома. Экономия, поставленная во главу угла в планировании бюджета, не выражается в грубостях сурового ограничения, мягко предписывая лучший способ расхода средств.

Несмотря на западность, русский эмигрант остается русским навсегда. И только дети переселенцев смогут относительно полно влиться в новую культуру. Ассимиляция же для взрослых, особенно для пожилых «русаков», — процесс нелегкий и болезненный. Кому-то не хватает его огорода, и на своем земельном участке устраивает несколько смехотворных грядок, за миниатюрность которых он был бы осмеян в России. Здесь же они для него не просто реализация внутренней привычки работать и уж, конечно, не средство прокормиться. Грядка лука или морковки – своего рода вывод душевных особенностей, раскрытие его личности в творческо-ностальгическом порыве. Мои знакомые, люди «в возрасте», делились своими ощущениями по поводу незанятости и отдыха, постигших их по приезду в Германию. Сколько они мечтали об этом, работая в колхозах и на заводах! Но отдых, как оказалось, не легкое дело для привыкшего к работе, эмигранта.

Трудносовместимость русской диаспоры с местным населением  компенсируется частыми пикниками бывших россиян с шашлыком и волейболом. Для христиан различные «выезды на природу», маевки, 8-е марта, 23-е февраля давно канонизированы в церковные праздники. Праздники с обильным застольем, с борщом и толченой картошкой. Там-то и дается выход всем придержанным эмоциям, нерассказанным анекдотам, остроумию, импровизированным спектаклям на христианско-бытовые темы. И все это на забывающемся русском, перемежевывающемся с проскальзывающими и вытесняющими собою, немецкими словами элементарной лексики. Фотоальбомы и видео поднимают песок воспоминаний со дна памяти, внося в винегрет вечеринки горько-сладкую ягодку тоски по бывшей Родине, как о безвозвратно ушедшей молодости. Правду сказали: быть  русским – судьба…

Пестрота города

Городок Гифхорн, в котором я проводил свой летний отпуск, по населению вряд ли превысит сотню тысяч. Находящийся в часе езды от  крупного города Ганновера и в четверти часа от Вольфсбурга (там выпускают ”Volkswagen”), он тем не менее может представить все особенности немецких городов и всю их красоту.

В центре, закономерно, суета. Толпа течет в магазины, лавочки, кафе, бары. Обычно в будние дневные часы люди спешат сделать покупки, ограничиваясь супермаркетом. Но иногда, когда нужно купить что-нибудь «нестандартное», например цветок в горшке или книгу, или, может быть, присмотреть подарок кому-то, отправляются в центр, в магазины, подыскать необходимое.

Под вечер толпа меняет свой характер, сбавляет скорость, редеет, оседая в кабаках и барах. Яркость красок рекламных плакатов и вывесок уступает многочисленным фонарям, фонарикам, разноцветным подсветкам, проливающим свой разномощный свет на ночную жизнь.

Эмигрантов несложно отличить в любом месте, в любой одежде, при любых обстоятельствах. Есть в них какая-то специфичность в манере держаться, реагировать на неожиданности. И эта специфичность проявляется в некоторой имитируемой свободе и беспечности. Мнимая раскованность в движениях, нарочно изображаемая небрежность и пренебрежительное отношение к наивным развлечениям бюргеров выдает опытному взгляду происхождение и статус прогуливающихся. Психолог определил бы это поведение как «прием компенсации», когда скрывающийся «наклоняется вперед, чтобы не упасть назад». Неосознанное внутреннее напряжение, напряжение мысли и чувства, не изживаемое с годами ощущение пришельца. Однако ни для кого из местных не имеет значения, кто есть человек, откуда он родом, или как он одет. Индивидуализм жизни, уступающий разве что небольшому кругу друзей, не позволяет горожанам мыслить себя единым целым организмом или обращать пристальное внимание на прохожих. Каждый живет своей жизнью, и эта линия прослеживается везде: и в работе, и в отдыхе.

Одно из массовых мероприятий, где люди объединяются в более-менее организованное общество, — праздник Schutsen Fest (День Стрелков). Праздник этот имеет многолетнюю историю и празднуется в честь народных ополченцев, охранявших горожан в послевоенные годы. Все действие происходит наподобие советской первомайской демонстрации. Колонны марширующих стрелков, яркие мундиры и флажки, звуки духового оркестра выманивают людей из домов. Шествие завершается на городской площади, где произносятся речи, даются салюты. Кажется, ну чем вам ни Первое Мая? И речи и колонны улыбающихся, все то же самое, что и в Советской России. Но уж слишком искренни улыбки у марширующих, и чересчур откровенно дымятся бутылки свежеоткрытого пива в их руках. Люди отдыхают, получая удовольствие и от происходящего. Для них демонстрация — не трущий плечи крест истории, возложенный заботливыми руками вождей. Не объединяющее ярмо наивной веры в будущее, отражающегося в кривом зеркале прошлого, но просто выходной, праздник, возможность попить пива.

Культура поведения формируется культурой мышления. Мышление же у нас разное настолько же, как и наше прошлое. И, поверьте, тем русским эмигрантам, которые верят в Бога, в сравнении с неверующими «русаками» действительно повезло. Им есть чем заполнить свой душевно-духовный вакуум в обществе, объединенном в свободном порыве лишь идеей частно-совместного развлечения.

Сувениры впечатлений

Опустевший аутобан несет автобус в ночь. Русские туристы спят тревожным сном в неудобных креслах. Им снится Россия, страна во многом уступающая Германии, часто не заботящаяся о своих гражданах, разбазаривающая их по разным злачным пастбищам. Россия, столько раз предававшая ожидания и веру народа. Тем не менее туристы мечтают поскорее вернуться домой. Дома они свои, там их бульон, их суть.

Кроме аудио- и видео- покупок и подарков, которыми набито чрево автобуса, туристы везут с собой массу впечатлений и воспоминаний об иностранной культуре, обычаях и традициях. И это, пожалуй, самый ценный сувенир, приобретенный за время поездки.

Еще они везут с собой мысль о том что, где бы они ни находились, их русскость останется всегда с ними. В какие одежды бы ни переодевались они, на каких авто ни ездили, какой валютой ни рассчитывались бы в магазинах, какую бы пищу ни ели, на каком бы наречии ни изъяснялись, они – русские люди. И эта внутренняя начинка, не изменяющаяся от обвертки, в которую ее заворачивают, имеет свой вкус и оттенок. Годы жизни в чужой стране не властны над ней.

Восток и Запад, соединяющиеся в деловых и политических отношениях, две платформы, разделяющиеся не только буферными зонами, таможнями, языковыми барьерами, но своими культурными особенностями. Две неполярно-противоположные позиции состояния умов и душевных настроений, взаимодействие которых приносит взаимное обогащение и развитие.

Владимир Ворожцов ©

2000 г.

Запись опубликована в рубрике Статьи. Добавьте в закладки постоянную ссылку.