Неожиданные почести

В Листре было сегодня на редкость оживленно. Толпы людей, спешащие в одном направлении, превратили улицы в муравейник. Из уст в уста передавалась весть: «Вот они здесь! Да, да, только что, полчаса назад! Нужно отправить известить жреца! Боги посетили нас!»

В портике, под колоннами, у входа на рыночную площадь стояли трое. Один был высокого роста, статный, аристократической осанки. Черная курчавая борода придавала его внешности солидность, иссиня-черные глаза были наполнены особым светом. И если бы не простой, серый хитон, в который он был одет, можно было принять его за одного из сенаторов или греческих философов-эпикурейцев. Казалось, этот человек был создан для того, чтобы знаком руки успокаивать многотысячные толпы, всем своим видом внушая уважение и почтение.

Другой был невысок, лысоват, с тонкими чертами лица. Опытный взгляд без труда сумел бы признать в нем еврея. Об том свидетельствовали высокий лоб, черные густые брови, цепкие глаза, в которых светилась мысль. Одет он так же был в домотканую хламиду, что выдавало его незнатность и не высокое социальное положение.

Третий, по-видимому, был чем-то очень взволнован. Дрожа всем телом, размазывая по лицу слезы, что-то сбивчиво говорил на незнакомом языке. Одет он был еще беднее и хуже чем двое первых. Грязное покрывало прикрывало его давно не мытое тело, худые ноги были обвернуты не менее грязными тряпками, стянутыми на лодыжках обрывками бечевки. Лицо выражало радость, страдание, и восторг одновременно. Двое первых пытались успокоить его, но он, не унимаясь, указывал то на свои ноги, то на небо.

Шум, доносившийся до них, становился все отчетливее и яснее. Уже можно было различить звуки лютни и свирели. Внезапно из-за поворота показалась процессия в белых одеяниях с кадильницами и гирляндами из цветов в руках. За ним вели несколько волов так же украшенных венками, впереди них шли музыканты и несколько мальчиков, рассыпавших на дорогу розовые лепестки под ноги идущим. Далее следовала неистовая чернь, напиравшая сзади на процессию как речка на плотину в теснине.

Процессия вышла из тесной улицы на площадь, направляясь к притихшей троице, недоумевающей, что происходит. Толпа мигом окружила их хороводом, восклицая и воздевая руки, люди в белом встали в особом порядке, музыканты и мальчики отошли назад. Жрец в длинной мантии, с жезлом в руке выступил вперед, и, подав знак рукой толпе (после чего воцарилась тишина), стал говорить, обращаясь к мужам в портике. Речь его была возвышенна и красива, хотя и на незнакомом наречии. После заключительного восклицания музыканты заиграли, толпа запрыгала еще пуще прежнего, державшие волов подвели их ко жрецу. Дело явно шло к жертвоприношению…

Событие, о котором евангелист Лука повествует в отрывке Деян. 14: 11-18 произошло в городе Листры, в 32 километрах от Иконии, города, где апостолы имели немалый успех. Вероятно, это была родина Тимофея, будущего сотрудника Павла, о котором речь пойдет в 16 гл. Деяний. Не исключено, что это событие и имеет в виду Павел, рассказывая о: «гонениях, страданиях, постигших меня в Антиохии, Иконии, Листрах; каковые гонения я перенес, и от всех избавил меня Господь» (2Тим.3:11).

Исцеление хромого действительно произвело немалый переполох в городе. Как всякое, из ряда вон выходящее событие, оно требовало логического объяснения. Это было очередное чудо, ставшее подкреплением проповеди Евангелия. В привычный уклад жизни города ворвалось нечто, не вяжущееся с обычным представлением о природе вещей. И, естественно, люди, жившие в язычестве, соотносившие всякое сверхъестественное проявление к деятельности богов, не могли двусмысленно истолковать происшедшее: «Конечно – это боги! Конечно, они сошли с неба! Конечно, чего-то от нас хотят!» И, апостолы, побывавшие в самых различных ролях: законопреступников и лидеров, возмутителей и чудотворцев, на этот раз сподобились оказаться в роли не кого-то иных как богов.

Мы вправе задаться вопросом: откуда взялось такое вдохновение у людей, возведших апостолов на столь высокий пьедестал? И подобный случай не единичен в миссионерской практике первой церкви, полной казусов и неожиданных поворотов. Мы помним, как Павла, спасшегося от кораблекрушения из статуса «убийцы» резко вознесли «на небеса», стоило ему показать хоть какое-нибудь маломальское чудо (Деян.28: 4-6). Таково уж видно языческое мышление: если не преступник, то — бог, если не бог, то – преступник!

В Листре же подобное событие просто не могло быть истолковано по иному, потому, что в этом городе существовала особая легенда на этот счет. «Боги в образе человеческом», оказывается, уже как-то раз посещали листрян, и поэтому все благочестивые жители должны были быть постоянно начеку, готовые ко внезапному визиту. Дело в том, что в Листре все верили в предание о том, что когда-то заблудившиеся Гермес и Зевс были приняты супружеской парой: Филемоном и Бавкидой. Боги затем щедро наградили их. Итак, апостолы, побывавшие в разных ролях как проповедники евангелия,  были поставлены перед искушением хоть какое-то время побыть богами. Их облик вполне соответствовал легендарным гостям, чудодейственная сила была налицо, Варнава вполне сошел бы за Зевса, а Павел-оратор – за Гермеса. Конечно, их разум и иудейская культура противились даже мысли об этом, но плоть и дьявол, вероятно, в один голос одобряли подобный поворот событий.

Но здравый разум, сознание того кем они являлись в самом деле, превозмогли, и проповедники напрочь отвергли это предложение. Причем не просто, смущенно улыбаясь объяснили ликующей толпе, что, мол, они не те, за кого их приняли, но выразили своё несогласие слишком красноречивым жестом: разодрали перед изумленной публикой свои одежды. Это был не просто психологический приём, заставлявший еще больше уважать и почитать, но традиционное выражение крайнего возмущения. Полная Симфония говорит нам, что в Библии раздирание одежд отмечено 42 раза. Например: Иаков разодрал одежды, когда услышал о смерти Иосифа (Быт. 37:34), Езекия, узнавший о коварных планах Сенахирима (Ис.36:28), первосвященник на суде Христа (Мф. 26:65), и т. д. Варнава и Павел категорически отказались принять любые божеские почести, переадресовывая всё поклонение и славу Всевышнему.

Интересен тот момент, что подобные почести и признание за божество, оказывается, уже имели место на страницах Деяний. Тиряне и Сидоняне, преследуя собственную выгоду, как-то раз при публичном обращении Ирода заявили, что слышат голос бога, а не человека (Деян.12:20-23). Ирод, вероятно, будучи мене импульсивным человеком, скромно промолчал и не стал раздирать своих, шитых серебром одежд. Возникает вопрос: какого «бога» имели в виду Тиряне и Сидоняне, уж не Бога ли Иегову?

Христос, приводя Тир и Сидон в пример в своей проповеди, говорил, что им было в чем каяться (Мф.11:21). Еще в Ветхом Завете пророк Исаия осуждает эти города за богатство и идолопоклонство (Исаии 23 гл.). Тиряне и Сидоняне были слишком далеки от иудейских понятий о Боге, иначе комплимент, отпущенный ими царю по поводу его риторических способностей, подразумевающий явно языческих божеств, звучал бы весьма не благозвучно. Следовательно, Ироду прочили голос ни кого иного, как языческого бога (возможно так же Гермеса). Он не смог устоять перед искушением и присвоил себе божью славу. Конец его оказался весьма трагичен: он «быв изъеден червями, умер» (Деян. 12:23).

Апостолы, попавшие в неловкое положение, сумели овладеть ситуацией и обратили этот казус в очередную проповедь благой вести. «Боги» проявили поразительную скромность и отказались от причитающихся им жертв. Интересен тот факт, что они в своей проповеди буквально каждую фразу строили на местах из Библии. Например:

  • 16 ст. имеет в основе отрывок из Пс.80:13 ст.
  • 17 ст. почти без изменений процитировано Лев. 26:4.

Была ли это гениальная способность в поразительно-краткий срок найти в своей памяти отрывки из разных пророчеств и применить их, или наработанный в категориях библейских принципов образ мышления. Не знаем. Вероятно и то и другое. Но эти места об иудеях, сказанные иудеями, они сумели применить в контексте языческих традиций и здравого смысла. Слова их звучали настолько убедительно, что представление с жертвоприношениями было приостановлено, более того все разошлись по домам. Несостоявшиеся «боги» сумели сойти со своего пьедестала, не ударив при этом в грязь лицом. Заявив о себе, апостолы получили возможность проповедовать в этом городе. Они знали, что «подобные вам люди» не имеют права пользоваться тем, что принадлежит исключительно Богу, и присвоение себе божественных атрибутов и прославления – грех.

Не бывает ли в нашей жизни чего-нибудь подобного? Очень часто мы, находясь на гребне волны вдохновения и успеха, забываем, кто мы есть на самом деле. Забываем, что исцеления и чудотворения – вовсе не результат нашей необычности или чрезвычайного преимущества, но Божья сила, являемая в нас «по мере веры». И даже если перед нами встают искушения не таких масштабов как перед апостолами, можем ли мы во всякой ситуации прославить Бога?  Во 2 Кор.4:6-7 апостол Павел пишет: «…Бог, повелевший из тьмы воссиять свету, озарил наши сердца, дабы просветить нас познанием славы Божией в лице Иисуса Христа. Но сокровище это мы носим в глиняных сосудах, чтобы преизбыточная сила была приписываема Богу, а не нам …»

Прославить Бога – наипервейшая задача для каждого верующего. Это – цель  его жизни. Всё происходящее, все события жизни должны приближать, осуществлять, реализовать эту цель. Люди, имеющие проявления Божественной сил, поставлены как бы в безвыходное положение: либо прославить Бога, либо присвоить славу себе, тем самым согрешив. Альтернативы нет. Библия предлагает первое.

Присвоение себе Божьей славы не обязательно может выражаться открыто. Можно смолчать, как Ирод, и, «не воздав хвалу Богу», согласился с людскими заявлениями. Если бы апостолы помедлили немного, жертва была бы принесена, и тогда было бы вдвойне сложнее «выпутаться» из ситуации. Не воспротивившись, решительно, своим мыслям, побуждениям, людскому мнению, мы можем оказаться не правы перед Богом, присвоив Его славу себе.

Владимир Ворожцов ©

Запись опубликована в рубрике Статьи. Добавьте в закладки постоянную ссылку.